Jump to content
Свободная Калмыкия
Sign in to follow this  
Jeka

Летописи монгольской истории

Recommended Posts

Tumen    0
И халха под потомками жалайрского Мухулая сначала воевали против чахаров, но те жалайридов победили и поставили чингисида. Тоже произошло с урианхаями, которыми правили хасариды.

 

Уучлаарай, би буруу ойлгосон байж магад! Tийм бол залруулаарай. Тодруулах юм байна:

 

Халхууд Мухулайн удмынхны удирдлаган дор цахаруудтай байлдаж байсан юм уу? Баримт байна уу? Гэрсэнз дайн байлдаангvйгээр Халхын эзэн болчиxсон юм биш vv?

 

Урианхайг Хасaрынхан удирддаг байсан гэж vv? Батмöнх ööрöö урианхайг талаар нэг тараасан биш гэж vv?

Share this post


Link to post
Share on other sites
Эрдни    2
кто нибуль читал о Джа Ламе? расскажите!

 

Читал книжку "Голова Джа-Ламы". От тётки (она из Шамбая) слышал о нём, что, мол, его поймали, когда он колодец чистил.

Share this post


Link to post
Share on other sites
dondog    0

Первого же посланного сына Батмунх Даян Хаан-а убили, потом пошли войной, Гэрсэнз-у дали ар халх, тот назвался жалайр хунтайж, кому то другому, имя забыл, увор халх. Урианхаями правили хасариды, от них же пошли хасариды у хошууд. Бедных урианхаев вообще много раз резали. Но теперь ихние потомки хорчин и харчин самые многочисленные группы монголов, нащитывают больше 2 миллиона людей по каждому. Баримт алга, Алтан товч дээр нэг тийм юм бичсэн байдаг биздээ.

 

Наши правые радикалы считают Жа лама (Дамбийжанцан) панмонголистом.

 

www.dayarmongol.mn в разделе про сионизм. :(

Share this post


Link to post
Share on other sites
Tumen    0

Батмöнхийн хvvг алдаг нь баруун тvмэн шvv дээ, халх биш. Зvvн тvмэн буюу халх, цахар, урианхай угаасаа их хааны шууд мэдэлд, харин баруун тvмнийг жонон захирдаг байсан. Даян хааны орд ихэвчлэн Хэрлэн мöрний ойролцоо байж байгаад бvр сvvлд одоогийн Цахарын нутаг руу нvvсэн.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Makonda    1
No.

 

BTW, I think, he is a bit pro-chinese.

 

навряд ли...он кажется pro-Chinese, т.к. сфера его специализации - Монголия и Китай, отношения между двумя странами, политические, социальные и культурные связи

Share this post


Link to post
Share on other sites
batrun    0
Голова Джа-ламы

 

Джа-лама - не самый подходящий пример для выводов о буддизме и его иерархах. К монгольской буддийской иерархии он принадлежал всего полтора года - с осени 1912 г. по февраль 1914. В 1912 г. за героические действия при штурме Кобдо Джебцзун-Дамба-хутухта (Богдо-хан) даровал Джа-ламе титул "докшинноеон-хутухта" (один из высших титулов буддийской иерархии). После ареста Джа-ламы в феврале 1914 г. Богдо-хан лишил Джа-ламу титула хутухты. После возвращения Джа-ламы из России в 1918 г. Богдо-хан вновь предал его анафеме и велел арестовать. Рассказы об обучении и высших буддийских степенях, якобы полученных в Тибете, также ничем не подтверждаются. В монголоведческой литературе господствует представление о Джа-ламе как об авантюристе-разбойнике, но не как о буддийском иерархе и тантристе. Он лишь умело играл на тех религиозных чувствах, которые вызывал у монголов, выдавая себя за перерождение Амурсаны.

Также следует обратить внимание и на то, что постоянно цитируя Н.К.Рериха и упоминая о книге Ю.Н.Рериха "По тропам срединной Азии", диакон Кураев заметно лукавит. С одной стороны автор описывает чудовищные преступления Джа-ламы, с другой, приводит якобы хвалебные отзывы Н.К.Рериха и Ю.Н.Рериха и резюмирует: "Коpоче, Реpихи связались с самым пpимитивным и самым темным буддизмом — тантpизмом". Но при этом А.Кураев тщательно избегает цитат, содержащих объективную оценку личности Джа-ламы, высказанную Рерихом.

В главе о Джа-ламе из книги Ю.Н.Рериха "По тропам срединной Азии" мы встречаем следующие характеристики:

"Хотя деятельность Джа-ламы была необыкновенной, но все же она напоминала больше жизнь великого предводителя разбойников. Нужно сказать, что человек имел некоторое воображение и пытался работать по национальным направлениям.

(...)

В молодости он проявил честолюбивый, импульсивный и жестокий характер. Вообще упоминают, что он убил своего товарища по комнате в монастыре из-за спора и был должен бежать из Лхасы, чтобы избежать строгого монастырского закона. Этот факт общеизвестен в Тибете и Монголии. Кажется, что убийство было критическим моментом в его жизни, с которого у него тогда начинается жизнь странствующего воина-монаха, полная замечательных приключений, мессианских пророчеств и жестоких поступков."

Неверно также, что Ю.Н.Рерих считал Джа-ламу "очень образованным человеком". Ю.Н.Рерих, в данном случае, не мог ничего считать по одной простой причине: сам он не был знаком с Джа-ламой и писал о нем, в большей части, со слов монголов. Поэтому, излагая историю Джа-ламы, Ю.Н.Рерих использует формулировки типа: "ему приписывают...", "вероятно, что...", "люди, которые его знали хорошо, подтверждают...", "большое количество историй рассказывают..." и т.п. (см. Рерих Ю.Н. По тропам Срединной Азии. — Самара., 1994. — С. 211-212).

С другой стороны, как справедливо замечает А.В.Бурдуков о Джа-ламе: "Кто он и откуда остается такой же загадкой..." [25, с.68]

В таких условиях одним из главных источников сведений о Джа-ламе был он сам. Джа-лама рассказывал о себе всевозможные истории ("близкий друг Далай-ламы" и т.д.), которые никто не мог подтвердить. По словам А.В.Бурдукова: "Биография Джа-ламы была похожа на правду. Тем не менее никаких подтверждающих ее данных я ни от кого никогда не слышал" [25, с.72]. Но эти истории разносились по степи, и на протяжении века все исследователи, писавшие о Джа-ламе, упоминали их в своих работах.

Действительно ли человеческие жертвоприношения Джа-ламы характерны для буддизма? И.И.Ломакина считает, что это был мистический обряд освящения знамени победы, "совершавшийся на протяжении веков". Но это утверждение вызывает сомнения у других монголистов [См. Даревская Е.М. Рецензия на: И.И.Ломакина. Голова Джа-ламы. — Улан-Удэ — СПб.: ЭКОАРТ, 1993, 222 с., ил.// Восток. — 1998. — ч.3. — С. 193]. Сам же А.В.Бурдуков (на статью которого опирается Кураев) видел в жертвоприношениях Джа-ламы только отголоски древнего шаманского обряда, но не считал, что он осуществлялся на протяжении веков, вплоть до его времени.

"Основоположником и инициатором современных человеческих жертвоприношений нужно считать Джа-ламу", — писал он. А Чойджина и Максаржава, также практиковавших человеческие жертвоприношения, Бурдуков считал только его подражателями (Бурдуков А.В. Человеческие жертвоприношения у современных монголов // Сибирские огни. — 1927).

Читая 12 главу "Сатанизма для интеллигенции", мы встречаем описание использования содранной кожи ("тулум"), в качестве молитвенной принадлежности. Диакон Кураев, очевидно, не обратил внимание, где именно, по словам А.В.Бурдукова, хранил Джа-лама эту "необходимую молитвенную принадлежность". Она находилась в юрте-складе, попросту говоря, в кладовой. Это ясно показывает её значение для "ритуалов" Джа-ламы. Если учесть крайне уважительное отношение монголов ко всем предметам культа — факт помещения уникальной "молитвенной принадлежности" на склад говорит сам за себя.

Отношение Джа-ламы к "коже Мангуса" можно узнать из диалога с А.В.Бурдуковым. Показателен уже сам вопрос Бурдукова, который спрашивает Джа-ламу, зачем ему эта кожа. Джа-лама спокойно ответил: кожа нужна для выполнения обряда, но согласился, что "в кладовой с продуктами ей пожалуй не место, и тут же распорядился куда-нибудь ее убрать" (Бурдуков А.В. Указ. Соч. — С. 113). Здраво рассудив, легко понять, что кожа киргиза имела для Джа-ламы какое-то другое значение, но отнюдь не как элемент ритуала, а, скорее всего, как символ его личного торжества над мужественным противником.

Не соответствует правде и утверждение А.Кураева о том, что никто из лам не осуждал "ритуалы" Джа-ламы. Ламы активно выступали против его действий, осуждая Джа-ламу именно за разрушение "желтой веры". К примеру, известный отшельник "Даянчи-лама написал всемогущему Дамби Джамцану письмо, обличая его в позорящих и подрывающих основы желтой веры поступках..." [25, с.106] Против Джа-ламы выступили и 300 лам Улангома, одного из крупнейших монастырей Монголии. Они восприняли его меры по объединению всех монастырей Кобдосского округа и по "очищению религии", как губительные для "желтой веры". Об этом выступлении лам и об агрессивных действиях подчиненных Джа-ламе монахов (которые имели место после его ареста в 1914 г.) сообщает, в частности, и И.Ломакина (Ломакина И. "Голова Джа-ламы" // Наука и религия. — 1992. — N 1. — с. 57-58). Как видно, об этом пишут те самые авторы, на которых диакон Кураев столь активно ссылается. Если он действительно читал указанные работы, то просто не мог этого не знать. И он же потом упрекает оккультистов в том, что они "столь беззастенчиво обращаются с источниками, столь верят в убедительность своего пафоса..." [26, c.51]

Смысл таких подтасовок очевиден: показав злодеяния разбойника, называющего себя ламой, А.Кураев пытается подвести читателя в выводу: "Что же касается взаимоотношения Рерихов с миром буддизма — на мой взгляд, в качестве предмета своего воспевания они избрали самую мрачную из всех многочисленных буддийских школ. Рерихи видели страшные реальности ламской мистики". [3] Или: "Так что pечь идет не об эксцессе. Речь идет о тpадиции. Естественно, эзотеpической..." (там же).

 

ЧАСТЬ 1

В Монголии еще живо немало сказаний, в которых говорится о Джа-Ламе, почти полвека будоражившем Степь, вселяющем ужас в кочевников и признанном при жизни святым… Он был убит в начале 1923 года – года черной собаки по лунному календарю – и это удалось лишь после тщательно и долго готовящейся операции государственной внутренней охраны Монголии. Голову его, посаженную на пику, коммунисты возили по городам, чтобы монголы знали: Джа-Ламы больше нет.

Своим врагам он вспарывал грудь, вырывал сердце, выдавливал глаза и отрезал уши, и сам принял страшную смерть. Его голова, волею случая ставшая экспонатом ленинградского музея антропологии и этнографии, вот уже 65 лет лежит в запаснике как экспонат №3394, в аквариуме, наполненном раствором формалина.

Это голова того, кто остался жив после знаменитого штурма города Кобдо, крепости, где укрылись китайцы в августе 1912 года, когда, если верить рассказам, Джа-лама, склонившись в седле после боя, высыпал из ворота пригоршни деформированных пуль и на его халате насчитали двадцать восемь дыр. Мистическую силу того, кому принадлежала эта голова, живописал европейцам поляк Ф. Оссендовский – естествоиспытатель, бежавший от большевиков через центральную Азию. Он присутствовал в 1921 году при врачевании. Джа-лама вскрыл грудь арата-скотовода ножом, и стало видно медленно дышащее легкое и пульсирующее сердце пастуха. Лама коснулся раны пальцем и кровотечение остановилось; лицо пастуха было совершенно спокойно.

«Когда лама приготовился вскрывать и живот пастуха, я закрыл глаза от ужаса и отвращения, – пишет далее Оссендовский. – Открывши их через некоторое время, я был поражен, увидев, что пастух спал с расстегнутым на груди тулупом».

Целый ряд других известных ученых-исследователей, монголоведов и летописцев тех лет, лично знакомых с Джа-ламой, оставили записи, рассказывающие о жизни Джа-ламы и позволяющие нам достаточно достоверно определить характер его жизни, цели, к которым он стремился, способы их достижения и, самое главное, работу его сознания. А также изучить и сопоставить отдельные штрихи его биографии, позволяющие яснее представить себе особенности человека, почитаемого монголами как воплощение Маха-Калы – гневного божества, одного из восьми главных защитников буддизма.

 

ЧАСТЬ 2

Учение буддизма основано на теории реинкарнации. После смерти в соответствии с нашей кармой мы воплощаемся как то или иное живое существо. Многие известные деятели буддийского мира почитались воплощениями Будды, его различных аспектов, или некогда живших Святых, достигших Освобождения. Так, Далай-ламы почитаются как воплощение Авалокитешвары. Главы монгольской церкви, Богдо-гэгены, – как воплощение первого главы буддийской церкви Монголии Ундер-гэгена Занабазара, и так далее.

Джа-лама считается воплощением Маха-Калы и прямым потомком Амурсаны (легендарный монгольский герой 18 века, поднявший восстание против маньчжуро-китайского засилья и ставший символом борьбы за национальную независимость; считалось, что он защищал буддийскую веру, что мог напускать на врагов снег и дождь и совершал различные чудеса. После предательства одного из соратников бежал в Россию, где вскоре заболел оспой и умер). После его смерти, согласно пророчеству, он должен был вернуться в родные степи и освободить народ от китайского ига.

Этот слух рос, и постепенно не только соплеменники Амурсаны, ойраты, но и вся степь ждала его возвращения – настанет срок и он снова поведет народ на борьбу с китайскими завоевателями!

В 1892 году писарь из известного буддийского монастыря Халхи Амарбаясгалант расспрашивал путешествующего по Монголии ученого А.М. Позднеева, не встречал ли тот «проехавшего здесь в прошлом году Джамбижанцана (Джа-ламу), знаменитого ламу с этим именем, имевшего отроду 30-40 лет». Джа-лама путешествовал, рассказывая повсюду, что освободит монголов из-под власти Китая и что скоро с этой целью придет с севера со своими войсками (о которых никто в ту пору еще не слышал, и вообще вряд ли в этот период он имел реальные военные формирования под своим контролем).

«Из дальнейшей беседы стало ясно, что как он сам, так и все монголы до настоящей поры непременно верят в личность воплощения Амурсаны. Примерно с час я слушал рассказы о том, как в проезд Джа-ламы по почтовым станциям народ с затаенным страхом и надеждой повсюду встречал его, делал перед ним самые усердные поклонения и приносил ему богатые пожертвования. Вообще легендарных повествований было без конца».

Ученый-материалист, исследователь Позднеев, счел на основании этих рассказов, что легендарный Джа-Лама, которого народ боготворил, есть обыкновенный проходимец. Что ж, в дальнейшем мы еще не раз увидим, как рознятся оценки Джа-ламы – от обожествления со стороны верующих-монголов до причисления к разбойникам со стороны коммунистических и светских властей дореволюционной и послереволюционной России. Последнее нисколько неудивительно: в тибетском буддизме коммунистические власти и некоторые ученые всегда видели одну из самых тяжких форм «средневекового мракобесия». Поэтому я думаю, что для нас важна оценка Джа-ламы именно со стороны его современников – верующих буддистов того времени и народа, во имя которого пришел Джа-лама.

Так или иначе, лама Джамбижанцан, ехавший по линии монгольских караулов, называл себя потомком Амурсаны и так ругал китайцев и звал бороться с ними, что на посту у реки Тессин-гол был задержан и под усиленным контролем отправлен к китайскому наместнику. А тот находился в это время со своей свитой на открывшемся сейме монгольских князей. Джа-лама уговорил китайских конвойных ввести его в зал заседания сейма и там, гремя кандалами, в которые был закован как опасный преступник, призвал князей и весь монгольский народ не подчиняться китайцам, хозяйничающим на их земле… От сурового наказания его спас русский консул Я.П. Шишмарев. Он потребовал выдать ему возмутителя порядка как российского подданного, астраханского калмыка Джамбижанцана, и тот был выслан в Россию.

Все рассказы об арестах Джа-ламы красочны и драматичны. По воспоминанию П.И. Кряжева, торговавшего тогда в Монголии, его пригласили, когда арестованный лама полностью отказался отвечать на допросе и потребовал позвать кого-то из русских. По просьбе закованного в кандалы ламы торговец вынул у него из-за пазухи ключ, открыл дорожный сундук и обнаружил там прокламации с призывом к монголам свергнуть китайское иго.

Многое о Джа-ламе удалось узнать археологу Д.А. Клеменцу в 1894 году в г. Улясутае от русского торгового старшины Минина. Это очень важные для нашего рассказа вещи.

Клеменц остановился в доме купца и наслушался много рассказов хозяина об этом удивительном и загадочном человеке. Минин поселил Джа-ламу в своем доме и взял под свою защиту в ожидании ответа на посланный в консульство запрос. Как разнеслась по городу весть о том, что его гость – сам Амурсана, и как повалил народ!

Местные ламы пробовали «экзаменовать его из буддийского закона, но Джа-лама своими ответами ставил вопрошающих в тупик». Из его ответов стало ясно, что он хорошо знает Лхасу, Гумбун, Лавран, и он даже выложил узкие шарфы из шелка с орнаментом, подносимые в знак приветствия и свидетельства почтения, полученные им от тибетских лам.

Узнав, что «в религиозных спорах он побеждает самых опытных лам», китайский генерал-губернатор Улясутая приказал привести незнакомца к себе.

«Кланяйся в землю, кланяйся в землю», – закричали чиновники, окружавшие главнокомандующего, вспоминал российский торговец, но Джа-лама сделал поясной поклон и спокойно уселся на полу, объяснив после окончания аудиенции, что он не станет кланяться в ноги какому-то китайскому губернатору.

На вопрос губернатора, зачем он приехал, ответил так: «Я, исповедующий желтую веру, из усердия отправился на поклонение к Далай-ламе, получил от него благословение, теперь хочу поклониться тем святыням веры, что находятся в Монголии».

«Про тебя сказывают, что собираешь народ, возмущаешь людей и говоришь о каких-то переменах в ближайшем будущем?» – спросил наместник.

«Перемены часто бывают в нашей жизни, и никто не знает, что может случиться завтра!» – такой ответ дал задержанный лама.

Эти сведения о Джа-ламе, полученные Клеменцом, очень важны для понимания дальнейшего, поскольку подтверждают слухи о большой религиозной учености Джа-ламы, получившего благословение самого Далай-ламы тринадцатого…

В течение 35 лет держал Джа-лама под гипнозом всю Монголию, хотя, по словам Ю.Н. Рериха, «его жизнь покрыта тайной и никто не знает точно, откуда он родом…».

Есть различные мнения на этот счет, но для нас, опять же, важно мнение верующих-монголов.

Весной 1912 года Джа-лама рассказывал, что много ездил, что в Пекине служил одним из да-лам в управлении, который составлял календари для монголов, занимался астрологическими и религиозно-философскими вопросами…

Под впечатлением бесед с Джа-ламой российский коммерсант Бурдуков пишет, что Джа-лама – один из редких деятельных людей среди монголов. «Это незаурядный человек, много путешествовавший, подолгу живший в Индии, Тибете, Китае, даже России, он имеет высшую ученую степень богослова, человек умный, храбрый, с железной волей».

Весной 1912 года, когда во внешней Монголии пошло новое летоисчисление, объявленное по случаю пришествия на престол богдо-хана и признания страны автономной (после 200-летнего пекинского господства), в крепости Кобдо китайцы отказывались признать ее независимость, и по всей западной Монголии собирались силы, чтобы выбить их из последнего оплота, – именно туда в ставку Тумен-гуна с юга прибыли два вооруженных маузерами ламы на белых верблюдах…

Прослышав о том, что один из них в русской военной форме, А.В. Бурдуков, чьи торговые заведения были километрах в двадцати от ставки Тумен-гуна, поспешил туда. Вот что он вспоминал позднее о встрече с Джа-ламой:

«В небольшой юрте сидел человек плотного, атлетического сложения, лет 40-45, с круглым энергичным скуластым лицом, развитым лбом, сверкающими глазами, с чуть заметно поврежденным носом, говорил он немного в нос. Одет он был в халат из русского драпа бардового цвета, покрой воротника – светский, рукава широкие, без обшлагов, какие носили тибетские ламы, на ногах хорошие русские дорожные сапоги, из-под воротника халата виднелся ворот поношенного военного мундира темно-зеленого цвета с красной нашивкой… На решетке юрты висел маузер, в сторонке стояли два кожаных дорожных чемодана… В беседе сразу обнаружилось, что перед нами человек бывалый, знающий не только Монголию, но также и Китай, осведомленный о России. Его речь и движения были необычайно быстрыми и уверенными. В юрте все время толпились любопытные, некоторые подходили к нему под благословение, он уверенно шлепал их по голове маленькой книжечкой, извлеченной из-за пазухи».

Во всех его действиях чувствовался опытный проповедник и монголы очень тянулись к нему.

К этому описанию можно относиться с полным доверием, поскольку у Бурдукова было достаточно времени и возможности разглядеть Джа-ламу. Приезжий лама стал бывать в доме Бурдуковых. Выяснилось, что он не только любит русский хлеб, русскую кухню, но и русскую баню, и во многом проявляет «русофильство». Он листал иллюстрированные журналы из России, охотно позировал перед фотоаппаратом.

Православный купец Бурдуков и буддист Джа-лама вели долгие споры о том, есть ли оправдание насилию, войнам. Бурдуков сообщает, что «Джа-лама настойчиво убеждал в том, что достигшие духовного совершенства убийствами очищают грешников для лучших перерождений, принимая их грехи на себя, и тем самым служат во благо людям». Позднее Бурдуков сам сможет увидеть, скольких людей лишит жизни для лучших перерождений его новый знакомый и сколько грехов примет на себя...

 

ЧАСТЬ 3

Если первым деянием Джа-ламы для монголов была его антикитайская речь на сейме (возможно ли народу забыть заступника в кандалах?), то вторым, главным – его бесстрашное лидерство в национально-освободительной борьбе западных монголов в 1912 году.

Известно, что во Внешней Монголии к этому времени жило 100 тысяч китайцев. Одна лишь монгольская фирма Да-Шен-Ху ежегодно перегоняла в Китай до 500 тысяч овец и 70 тысяч лошадей, полученных от аратов в уплату процентов долгов. Возмущение хозяйничаньем иноземных чиновников и торговцев достигло высшей точки. Заручившись поддержкой России, монголы разоружили в Урге китайские войска и провозгласили автономию. Восьмой богдо, ставший ханом, составил государственную программу, в которой фигурировал и важный пункт о том, что чиновниками отныне могут назначаться только лица, исповедующие ламаизм. Китайская форма запрещалась и вводилась русская у высших чиновников и монгольская у низших. В армию были приглашены русские офицеры-инструкторы. Популярный журнал «Огонек» от 1912 года сообщал, что «подъем национального чувства, разгоряченного агитацией таких деятелей, как Джа-лама и его сподвижники, вылился в вооруженные выступления против ненавистного Китая». Здесь же были две фотографии главнокомандующего монгольскими войсками – Джа-ламы.

 

* * *

Когда китайский наместник в крепости Кобдо отказался вывести войска, съезд дербентских князей принял решение выбить его силой. На съезде впервые официально был представлен Джа-лама, рассылавший письма о необходимости ускорить мобилизацию и успевший познакомится со всеми влиятельными деятелями западной Монголии. Под знамена освободительной борьбы было собрано пять тысяч конников. Но взять приступом Кобдо было нереально, и Джа-лама это хорошо понимал. Вооружены они были чем придется – берданками и кремневыми ружьями – и то не все…

Когда разведка донесла, что из Шар-сумэ отряд китайцев быстро идет на помощь Кобдо и он уже в пяти верстах от города, Джа-лама, как пишет Бурдуков, «проявил поразительную расторопность и силу воли. Оставив заслон на случай вылазки китайцев из крепости, он двинул свой отряд в атаку, издали открыв беспорядочную стрельбу, сам же скакал позади с маузером, угрожая каждому повернувшему обратно. Стремительная атака монголов испугала китайцев: они уложили верблюдов в каре, спешились и начали отстреливаться, прячась за верблюдами». Далее Бурдуков приводит рассказ самого Джа-ламы об атаке: «Мои монголы неслись карьером, остановить их не было возможности. Китайцы усиленно палили, но из наших никто не падал, по той причине, что те стреляли куда попало… Подскакав к китайцам вплотную, мы стали их расстреливать почти в упор. Так уничтожили весь отряд и верблюдов».

Подбирая скорострельные кавалерийские винтовки с патронами, стали подсчитывать убитых китайцев. Оказалось 140. У монголов составляли трое убитых и пять раненых. И в этом виделся солдатам особый знак – пуля не берет не только Джа-ламу, но и тех, кто сражается рядом с ним.

Крепость Кобдо была в итоге взята в ночь на 7 августа.

Богдо-хан воздал щедрые почести героям штурма. А самому Джа-ламе преподнесли грамоту, где говорилось, что он награжден званием доршин-нойон-хутухта (Грозный Святой Князь), и что ему даруется земля…

Вскоре после этого Бурдуков побывал в ставке Джа-ламы. Она была скромной: сам он жил в старой юрте, его приближенные – в двух палатках. Но над юртой развивалось новое знамя.

«Указывая на блестящее парчевое полотнище, красиво переливавшееся на солнце, – пишет Бурдуков, – приближенные Джа-ламы рассказывали о только что прошедшем празднике освящения знамени, о том, как в жертву был принесен пленный китаец, которому, однако, неопытный палач не сумел отрубить головы, так что пришлось обратиться к более опытному».

Попав туда лишь через месяц, мемуарист засвидетельствовал, как изменилась ставка Джа-ламы после того, как богдо-хан назначил его военным губернатором края:

«…роскошная юрта была отведена под канцелярию с целым штатом чиновников. Вокруг было много пастушьих юрт, стояла отдельная кухня-приемная. Однако сам Джа-лама жил все в той же маленькой юрте». Верующие очень много жертвовали Джа-ламе и вокруг его ставки паслись целые стада верблюдов, которые монголы с величайшим почтением называли «ламын сурэг» (стадо ламы).

С этого времени в своих письмах Джа-лама так выражает значение своей деятельности:

«Продолжаю усердствовать для укрепления государства и работаю на благо желтой веры (буддизма)»…

ЧАСТЬ 4

Кобдо пал. Это была большая победа национально-освободительного движения монголов. Страшная волна гнева смела все китайские торговые фирмы. Немногие успели бежать. Тридцать пять захваченных торговцев Джа-лама принес в жертву богам. В литературе о Джа-ламе описан этот обряд, о котором первым рассказал путешественник Констен. Сначала собравшиеся практиковали и медитировали в храме. Под звуки труб вышел в парадном желтом одеянии Джа-лама, и по его знаку к нему подвели китайцев, молящих о пощаде… Потом в долине, поодаль от храма, их раздели донага, связали, запрокинув им головы, и Джа-лама все в той же желтой мантии приступил к выполнению обряда. Круглым жертвенным ножом вспарывал грудь и вырывал пульсирующее сердце. Кровью казненного писали на знамени священную мантру, остывшие сердца врагов бросали в гавал – покрытую золотом чашу из верхней части человеческого черепа.

Очень вероятно, что все так и было – ведь Джа-лама был признанным докшин хутухта – свирепым святым, почитаемым в северном буддизме.

Когда он скакал на коне, рядом с мешком со съестными припасами у него висел тулум – целиком содранная с пленного киргиза кожа. Этот киргиз был из шайки, угонявшей у монголов табуны лошадей, отары овец и т.д. Однажды Джа-лама настиг грабителей, велел у двоих отрезать уши и отпустить, наказав передать всем киргизам, что пока не наполнит этот тулум их ушами, не успокоится…

Из кочевья в кочевье передавались рассказы о знаменитом «верблюжьем походе» Джа-ламы. Киргизы понадеялись, что в зимнюю пору, когда их не догнать на лошадях, грабеж пройдет безнаказанным. Но Джа-лама воспользовался верблюдами и расправился не только с ворами, но и со всеми без разбора киргизами и их семьями, изымая имущество и скот. После верблюжьего похода он пригнал к себе в ставку тысячу лошадей, триста верблюдов и несколько тысяч баранов…

Слава Джа-ламы росла. О глубоком почтении, которое ему выказывал не только народ, но и правители, можно понять из эпизода, запечатленного Бурдуковым. Один из князей в сопровождении свиты и солдат привез Джа-ламе в Кобдо реликвии – старое ружье и треногу, которые сам Амурсана оставил монголам в 1750-х годах – и пообещал вернуться и спасти Монголию от китайского ига. И вот он вернулся – воплощение Амурсаны – и монголы с почтением возвращают его старые вещи.

Простой народ чрезвычайно почитал его. Казакевич приводит в своих заметках такой небезынтересный для нас эпизод. Джа-лама часто наносил визиты в один из буддийских монастырей, Тзюйлин. Однажды он попросил истопить баню, имевшуюся у русских торговцев неподалеку. Это, конечно, было беспрекословно сделано, так как перед ним трепетали даже иностранцы. Пока он мылся, у дверей собралась огромная толпа народа, чаявшая получить мыльной воды после мытья в качестве инициации. Такое исключительное отношение и почтение оказывалось только великим святым со времен Будды Сакьямуни…

Кроме того, верующие приносили ему щедрые пожертвования. У Джа-ламы не было наследника и Далай-хан подарил ему своего младшего сына Цевен-гуна. Ему жертвовали не только отдельных стрелков и борцов, но и целые семьи… Дзорикту-хан пожертвовал часть своих кочевий с ламами и монастырем Шар-Цеке и 200 семей своих поданных плюс 17000 рублей и 2500 лан серебра. В очень короткий срок у Джа-ламы было уже около 2000 семей и масса бродяг, ставших его подданными. Джа-лама приказал всем кочевать за ним в Мунджик, в свою новую ставку.

Планы у Джа-ламы были огромные. В Мунджике он приступил к постройке нового города-монастыря – оплота веры. Тихая долина, окруженная горами, в 60 верстах от Кобдо ожила. Множество китайских плотников работало на строительных работах. Кроме того, Джа-лама собирался выписать русских плотников для постройки хороших зданий под школы, учреждения и пр. Доставить сельскохозяйственные орудия, пригласить инструкторов для организации культурного земледелия. Естественно, большое внимание уделялось вопросам веры и поддержанию нравственности.

«Из разных районов были вызваны искусные мастера по серебру, которым лама поручил делать трубы для богослужений и чаши для жертвенников. Некоторые трубы весили больше пуда, и каждая из чистого серебра. Борясь с пьянством, Джа-лама навесил именитому чиновнику, непотребно напивавшемуся, для позора спереди и сзади по пустой посудине и велел мести улицы (что само по себе было новшеством) и т. д.».

Джа-лама выступал как жесткий и свирепый ревнитель чистоты буддизма. Так, известен эпизод, когда Джа-лама велел ослепить собственного художника (принесенного в подарок одним из князей), должного выполнять традиционные для буддизма изобразительные работы, за то, что тот стремился в своем «творчестве» уйти от религиозных канонов и выполнял мирские заказы «на сторону».

Тут невозможно не вспомнить слова Джа-ламы о том, что «достигшие духовного совершенства убийствами очищают грешников для лучших перерождений, принимая их грехи на себя, и тем самым служат во благо людям». Этому принципу Джа-лама следовал неукоснительно. Есть много свидетельств того, что он решительно убивал тех, кто растрачивает заслуги и накапливает плохую карму. Как сообщают письменные свидетельства, прежде всего, это были власть предержащие монголы и знать. Естественно, его свирепое поведение пугало местных князей, привыкших жить в угоду своим неуемным мирским потребам. Начались бесконечные жалобы монгольскому и даже российскому правительству. Они выдавались за «гнев народа против тирана Джа-ламы». Именно они и стали причиной негативного отношения к Джа-ламе и со стороны властей, и со стороны некоторых ученых. Однако если исследовать характер этих «челобитных», описываемые в них события и их авторов, то картина получается не совсем такая... Конечно, Джа-лама был свиреп, но вопрос заключается в том, против кого и во имя чего он направлял свой гнев.

Ответ на этот вопрос можно найти в «Жалобе монголов на имя консула Кобдо».

«Джа-лама может по первому наговору казнить… или задрать плетями…, в течение года он так убил свыше ста почетных монголов, разорив до основания близких сородичей убитых».

Или же:

«Князья жалуются, что Джа-лама держит себя как независимый государь, распоряжается имуществом всех и каждого, как своей собственностью, избивая, истязая и казня виноватых и правых, без различия звания и положения. Он настаивает, чтобы все дербетские, баитские, элетские монастыри и другие, расположенные в западной части Улясутайского округа, откочевали и образовали один общий грандиозный монастырь при его резиденции».

Из этих посланий очевидно, что Джа-лама хотел достичь мощи и единства, а удельные князья и знать западной Монголии этому противились, не желая терять свое личное добро и власть. Из-за чего? Из-за личных страстей, которые они не хотели отбросить ради укрепления мощи монголов и буддизма в целом. Из-за того, что сами хотели властвовать в угоду желаниям. Вот поэтому-то Джа-лама и отмывал им карму, не давая накапливать еще большую. Что касается «разорения» и всего прочего, на что жаловались князья, то вопрос в том, являлся ли Джа-лама святым или нет. Если являлся, то он был в праве требовать предельных пожертвований, потому что так же поступали святые глубокой древности…

Так или иначе, жалобы обиженных князей были услышаны. Российской монархической власти некогда было вникать в тонкости буддийского мировоззрения и они решили эту проблему так же, как решали ее облеченные властью особы, начиная с Понтия Пилата – арестовать и наказать возмутителя спокойствия. Были приняты меры для ареста Джа-ламы и его высылки в Россию. Сделать это иначе как обманом возможности не было – власть и сила Джа-ламы были уже очень велики. Джа-ламе сообщили, что из Кобдо к нему приедут казаки оказать содействие в переселении киргизов. Он поставил для них палатки, приготовил угощение. Но капитан Булатов с тремястами казаков окружили ставку и разоружили охрану.

В юрту к Джа-ламе вошел капитан с казаками и переводчиком. Застигнутый врасплох, он отдал стоявшее за ним ружье с полной обоймой, маузеры, сказал, что больше оружия нет, но казак, ставший за его спиной, заметил, как скользнула его левая рука по дэли, где оказался еще заряженный маленький маузер…

Даже сам капитан, производивший арест, проникся печальным величием этого момента и писал позже в своем отчете:

«Вид арестованного Джа-ламы – этого бога, окруженного конвоем, – произвел сильное впечатление на всех».

Вместе с тем, были и ламы, недовольные радикальной политикой Джа-ламы, которые и раньше поднимали бунт, который был, правда, жестоко подавлен, и которые после ареста хотели убить всех сторонников Джа-ламы. Но капитан убедил их «прекратить беспорядки». Тем временем, огромное имущество на сумму 250 тысяч рублей, пожертвованное Джа-ламе верующими, было конфисковано «в пользу государства». Самого Джа-ламу препроводили в томскую тюрьму…

Пробыв год в тюрьме, он был переведен в место отбытия ссылки – г. Астрахань, где была возможность жить довольно свободно.

Дальнейшая судьба Джа-ламы волновала и интересовала всех, кто его знал, начиная с простого народа и некоторых известных буддийских деятелей, кончая русскими учеными – все справлялись и заботились о нем. В частности, Агван Доржиев – известный бурятский лама, доверенное лицо 13-го Далай-ламы в России, имевший высокое звание цханит-лхарамбы, наводил справки об отбывающем ссылку Джа-ламе и хлопотал о его освобождении и переводе в более подходящее место жительства.

Из Астрахани Джа-лама был переведен в Астраханскую губернию, к калмыкам. Там, как пишут очевидцы, он внешне «живет тихо», хотя «агитирует среди калмыков, говоря, что принял страдания за дербетов, что он святой, пустой внутри и т.д.». Эти скупые свидетельства говорят нам, прежде всего, о том, что Джа-лама не мыслил как обычные люди, а имел мировоззрение бодисатвы, т.е. желание вобрать в себя страдания людей и пережить их, «отстрадать» самому.

С началом гражданской войны в России Джа-лама получил возможность вернуться в Монголию, где многие хорошо помнили кто он такой, ждали его, приняли с почетом и помогли. Князья и хулбилганы принялись оказывать ему содействие. Имя Джа-ламы оставалось признаком успешной борьбы с китайцами. Положение в Монголии напоминало 1911 год: автономия страны была упразднена, правительство распущено, снова это была провинция Китая.

Джа-лама отправился на юг, где князь, которому он в свое время вернул захваченные грабителями личный скот и имущество, предоставил ему юрту и небольшое хозяйство… Снова начав с малого, Джа-лама организовал людей и принялся по новой строить буддийский город-крепость, расположенный на этот раз в пустынной Гоби, у горной цепи Ма-Цзун-Шань. В непреступном городе, ставшем почти миражем, жившим своей жизнью, далекой от проблем Монголии, постепенно подчиняемой коммунистами, было около пятисот юрт и отряд в триста сабель. Солдаты Джа-ламы, следуя его воле, грабили караваны купцов, что позволяло жить вольно и посвящать время суровым религиозным и военным тренировкам.

Принципиальность Джа-ламы в вопросах веры можно проследить еще и на том, что он с радостью хотел служить правительству при монгольском буддийском дворе, но ни за что не соглашался примкнуть к красным или белым.

С победой монгольской революции и с разрушением буддийских монастырей Джа-лама превратился в «единственного открытого врага монгольской революции», «воинствующего буддийского монаха».

Мог ли он, приняв на себя множество кармы, уцелеть, даже построенном духовном оазисе?

Скорее всего, нет. Судьба бодисатвы всегда не только величественна, но и трагична. Его убийство готовилось долго и тщательно. 7 октября 1922 года вышло распоряжение ликвидировать Джа-ламу. Оно начиналось словами «Совершенно секретно, весьма срочно…». Через три дня было обнародовано обращение к народу, дабы специально очернить его образ. Оно называлось «О так называемом ноене-ламе Джамбинджанцане, иностранном подданном, пользовавшемся дурной славой». В тексте после разъяснения об ужасном Джа-ламе сообщалось, что «правительство сочло необходимым принять меры к тому, чтобы немедленно схватить коварного и подлого врага народа. Военный суд приговорил его к смертной казни». Коммунисты знали, какой огромной верой обладали монголы в Джа-ламу, поэтому закончили обращение угрозой: «Может статься, что и после обнародования настоящего обращения отдельные несознательные элементы выступят в защиту Джа-ламы. Но если они только попытаются вызвать беспорядки и станут оказывать сопротивление представителям власти, то немедленно будут преданы военному суду и расстреляны. Каждый гражданин должен обдумать сложившуюся обстановку, соблюдать порядок, не оказывать сопротивления властям».

ЧАСТЬ 5

Операцию по ликвидации Джа-ламы было поручено возглавить известному монгольскому революционеру Канукову. Он с гордостью вспоминал, что ликвидировал «крепость живого бога Джамбиджанцана». Его воспоминания были изданы в 1928 году в написанной им коммунистической брошюре «Будда. Ламаизм и его последствия». Он хотел, чтобы «брошюра раскрыла завесу религиозного дурмана, и помогла вступить на путь борьбы с невежеством лам в Калмыцкой области», «вскрыла все язвы верующих», предрекая решительную расправу с желтой религией. Вот такой был человек, кстати, сам буддист с 18 лет, но позже предавший свою веру и превратившийся в монгольского Девадатту или Иуду, что, конечно, очень символично и до боли знакомо.

Кануков сообщал, что Монголия больше не хочет иметь перерожденцев и посылает своих людей с СССР для изучения передовых наук. Конечно, он с радостью и рвением взялся за порученную ему операцию…

Кануков прибег к обману. Джа-ламе направили письмо от имени местного хубилгана о том, что местное правительство предлагает ему пост полномочного представителя министра Западной Монголии и что решено отдать в его владение самостоятельный округ. Стали ждать ответа. Джа-лама написал, что может выехать только зимой, а пока просит прислать личную печать хошунского князя и представителей для переговоров. В крепость послали Дугар-бейсей и Наназар-батора с письмом, подтверждающим приглашение. Джа-лама тепло их принял, показал свою гордость – оружейный склад, ценности, преподнес им девять белых подарков, что было очень хорошим признаком расположения. Отпустил охрану.

В юрте один из солдат Дугар-бейсе попросил у Джа-ламы святого благословения: встал перед ним на колени, сложив ладони перед грудью. Джа-лама простер над его головой руки, и тут же был схвачен за запястья. Назар-батор из револьвера выстрелил в упор, в шею. Все было кончено в считанные секунды…

Потом, перекрыв подход к складу оружия, солдаты собрали жителей крепости и расстреляли пятерых приближенных Джа-ламы, включая хамбо-ламу, духовного настоятеля. На площади крепости сожгли останки святого. Но, опасаясь за будущее, было решено окончательно убедить народ в том, что их герой, грозный святой, мертв. Голову Джа-ламы повезли на пике в Улясутай. Народ повалил толпами – увидеть в последний раз своими глазами голову Джа-ламы. Видеть грозного святого, который, как верили многие монголы, в качестве воздаяния за свою первую ссылку вызвал революцию в царской России, свержение белого царя и беспорядки в стране, а за убийство – оккупацию Монголии императорской Японией…

Так закончился земной путь этого легендарного практикующего, чья жизнь, как часто бывает в таких случаях, скоро обросла легендами, как положительными, так и отрицательными. Но тем не менее, все еще возможно различить ее подлинные характерные черты, показывающие нам феномен жизни человека – защитника Истины, воплощающего и поддерживающего на земле законы Вселенной. История почти не сохранила свидетельств того, какой именно медитативной практикой занимался Джа-лама, но очевидно, что она имеет тесное отношение к «желтой вере» – Гелугпа. И можно уверенно предположить, что она носила самый суровый характер, иначе требовательные религиозные монголы не тянулись бы к Джа-ламе как к Святому, и он не обладал бы различными мистическими силами…

ЧАСТЬ 6

В завершении хотел сказать несколько слов о критике в адрес Джа-ламы. Его обвиняют в зверствах – грабежах, убийствах, принуждении женщин к сожительству и пр. Чтобы разобраться, как же на фоне этого он пользовался невообразимой популярностью (и по сей день в Монголии живы песни и сказания о его подвигах) и как, несмотря на все обвинения, он был признан святым при жизни и стал объектом веры тысяч и тысяч практикующих, нужно, опять же, посмотреть на жизнь святых прошлого и понять философию, лежащую в основе их аналогичного поведения.

Сам Джа-лама ее сформулировал очень ясно: «Достигшие духовного совершенства убийствами очищают грешников для лучших перерождений, принимая их грехи на себя, и тем самым служат во благо людям», – и вся его жизнь, включая ссылку и трагическую смерть, как неизбежное «искупление принятых грехов» – подтверждение его слов. Сам он квалифицировал свое состояние как «пустое внутри», и если это верно, то он, несомненно, был достигшим высокого уровня. Если же это не верно, то тысячи верующих монголов, включая высоких лам, таких, как известный в России Агван Доржиев, просто позволили себя одурачить, во что верится, конечно, с трудом – буддийская традиция в те времена еще была живой и позволяла высоким ламам понимать «кто есть кто». Конечно, были и ламы, кто ненавидели Джа-ламу, как были и те, кто не любили и презирали Тилопу, Миларепу, Гампопу и т. д.

Некоторые современные буддисты, например, все тот же переводчик Терентьев, говорят, что «Джа-лама – такой же лама, как Сталин – православный священник: оба они учились когда-то в духовных учебных заведениях и не более того. А зверства свои каждый из них оправдывал той идеологией, какой было удобнее – в одном случае это был примитивно понятый марксизм, в другом – шаманизм и буддизм, понимавшийся Джа-ламой примерно на уровне А. Кураева». Но с такой оценкой согласиться никак невозможно. Как свидетельствуют современники, даже лучшие и опытнейшие в медитации и дебатах ламы не могли и близко сравнится с Джа-ламой в понимании Закона, и он неизбежно побеждал их в диспутах о Дхарме. Если бы он примитивно понимал буддизм, да еще на уровне православного священника Кураева, то такие вещи ни в коем случае не происходили бы. Кроме того, те чудеса, мистические силы, которые демонстрировал Джа-лама, также не позволяют ставить в один его в один ряд с обычными людьми.

* * *

Вот и подошло к концу все, что я считал необходимым рассказать об этом незаурядном человеке, оставившем яркий след в истории религии, и каждый читатель теперь сам может увидеть, как живет и действует Гневное Божество, принимая человеческую фирму.

Хотя, конечно, это мое личное мнение, и, возможно, кто-то с ним не согласится. Каждый волен сам либо признать видную роль свирепого Грозного Святого Князя в истории буддизма, поставив его в один ряд с уважаемыми нами тибетскими практикующими и рассматривать Джа-ламу как проявление Маха-Калы, может быть, даже и кое-чему поучиться у него, либо напротив, согласиться с мнением монгольских коммунистов и подвергнуть сомнению духовные и земные достижения «внука легендарного монгольского героя Амурсаны»…

 

http://bumbinorn.ru/2006/02/03/golova_dzhalamy.html

Share this post


Link to post
Share on other sites
calmouk    6
Читал книжку "Голова Джа-Ламы". От тётки (она из Шамбая) слышал о нём, что, мол, его поймали, когда он колодец чистил.

 

Эта "книжка" - пересказ книги Бурдукова. Бурдуков был очевидцем событий. Читать надо Бурдукова. Только где взять?

 

Только что нашел статью Гумилева с подробным описанием разногласий этих двух источников. Нууц товчо и алтан девтр. Где он приводит ссылки на разных историков.

http://www.kulichki.com/~gumilev/articles/Article04.htm

 

Название 19 века -

 

П.Кафаров, Старинное монгольское сказание о Чингис-хане или "Анекдотические сказания о Чингис-хане",

 

весьма красноречиво

 

Еще раз повторю - НЕ СУЩЕСТВУЕТ достоверных источников о истории 13 века. Все сведения о Чингис=хане относятся к разряду ЛЕГЕНД.

 

Если же "копать" от нашего времени вглубь, то след КАЛМЫКОВ прослеживаются НЕПРЕРЫВНО вплоть до 14 века. Почему же история МОНГОЛ столь ФРАГМЕНТАРНА? Скорее всего потому что она - СФАБРИКОВАНА

Share this post


Link to post
Share on other sites
dondog    0

Ничего подобного. Про монгол, в том числе ойрат есть масса источников из 13 века. Начиная от японцев, яванцев, через китайцев, персов и арабов, до французов и англичан. Даже твои любимые русские массу лит-ры оставили. Народа который не писал о монголах в 13 веке вообще нету. Даже сами монголы начали писать, ёмое. Если хочешь, посмотри вот сюда:

Мне лень оттуда вылавливать все эти названия.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Jeka    4

Вопрос дискуссии, пацаны, по моему очень прост по природе. Он не требует рыться в литературе.

Монголы и ойраты наделали много шума в 13 веке. И наделали его вместе, впридачу еще с массой народов. Отсюда возможны спекуляции - какой народ круче и т.п.

Но начало этих спекуляций нужно искать не в исторических источниках, а в собственном уме.

Мысли о превосходстве.

По мне, лучше бы их отбросить.

У нас общее прошлое. Лучше жить настоящим.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Tumen    0
Еще раз повторю - НЕ СУЩЕСТВУЕТ достоверных источников о истории 13 века. Все сведения о Чингис=хане относятся к разряду ЛЕГЕНД.

I have some questions for you:

 

- Have you ever heard of the 13th century persian chronicler Minhaj al-Siraj Juzjani? He wrote much about Chingis' conquest of Qwaresm and according to his notes he saw Chingis Khan. Why should a persian chronicler invent such a story of distant mongols?

 

- Did you read the travelogue of a famaous taoist monk called Chan Chung? According to this story he travelled from China to Chingis Khan and saw him in Afghanistan. Why should he and his pupils invent such as? There is actually a letter from Chingis to Chan Chung.

Share this post


Link to post
Share on other sites
dondog    0

В 13 веке был один народ, причем новорожденный: монгол. Потом случились многократные разделения на монголо-язычных и тюрко-язычных, на чингисидов и остальных, правые левые, северные южные и т.д. и т.п.

Share this post


Link to post
Share on other sites
dondog    0

Кто нибудь знает где можно найти Жангар на калмыцкой кириллице? Хочу сравнить с той что у меня на халхасском. Заранее спасибо.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Tumen    0
The Travels of Ch'ang Ch'un to the West, 1220-1223

 

recorded by his disciple Li Chi Ch'ang

 

translated by E. Bretschneider (1888)

 

Introduction

 

K'iu Ch'ang Ch'un was an eminent Taoist monk born in 1148 CE and thus elderly at the time of his trip. He was ordered by Chingis Khan to travel to his court, which at the time encamped in Central Asia. The route went through the Altai and Tienshan mountains, the southern parts of today's Kazakhstan, through Kyrgyzstan, to Samarkand and then down into NE Iran and Afghanistan. He was accompanied by his disciple Li Chi ch'ang who composed the narrative—a rather detailed diary of the journey; it was published with an introduction by Sun si in 1228 and included in the Tao tsang tsi yao. Bretschneider feels that this account "occupies a higher place than many reports of our European mediaeval tavellers." It is indeed a brilliant account of Central Asia at the time, providing insight into many areas including geography, the life of ordinary people, Mongol administration, travel conditions, and even a more endearing and benevolent portrait of emporer Chinghis himself.

 

The text has been excerpted from E. Bretschneider's Mediæval Researches from Eastern Asiatic Sources (New York: Barnes & Noble, 1888), pp.37-108. Bretschneider's page numbers are included here in the format //[p.xx].

 

Chinghis Khan's letter of invitation to Ch'ang ch'un

 

//[p.37] Heaven has abandoned China owing to its haughtiness and extravagant luxury. But I, living in the northern wilderness, have not inordinate passions. I hate luxury and exercise moderation. I have only one coat and one food. I eat the same food and am dressed in the same tatters as my humble herdsmen. I consider the people my //[p.38] children, and take an interest in talented men as if they were my brothers. We always agree in our principles, and we are always united by mutual affection. At military exercises I am always in the front, and in time of battle am never behind. In the space of seven years I have succeeded in accomplishing a great work, and uniting the whole world in one empire. I have not myself distinguished qualities.

 

But the government of the Kin is inconstant, and therefore Heaven assists me to obtain the throne (of the Kin). The Sung to the south, the Hui ho to the north, the Hia to the east, and the barbarians in the west, all together have acknowledged my supremacy. It seems to me that since the remote time of our shan yü such a vast empire has not been seen. But as my calling is high, the obligations incumbent on me are also heavy; and I fear that in my ruling there may be something wanting. To cross a river we make boats and rudders. Likewise we invite sage men, and choose out assistants for keeping the empire in good order. Since the time I came to the throne I have always taken to heart the ruling of my people; but I could not find worthy men to occupy the places of the three (kung) and the nine (k'ing). With respect to these circumstances I inquired, and heard that thou, master, hast penetrated the truth, and that thou walkest in the path of right. Deeply learned and much experienced, thou hast much explored the laws. Thy sanctity is become manifest. Thou hast conserved the rigorous rules of the ancient sages. Thou art endowed with the eminent talents of celebrated men. For a long time thou hast lived in the caverns of the rocks, and hast retired from //[p.39] the world; but to thee the people who have acquired sanctity repair, like clouds on the path of the immortals, in innumerable multitudes. I knew that after the war thou hadst continued to live in Shan tung, at the same place, and I was always thinking of thee. I know the stories of the returning from the river Wei in the same cart, and of the invitations in the reed hut three times repeated. But what shall I do? We are separated by mountains and plains of great extent, and I cannot meet thee. I can only descend from the throne and stand by the side. I have fasted and washed . I have ordered my adjutant, Liu Chung lu, to prepare an escort and a cart for thee. Do not be afraid of the thousand li. I implore thee to move thy sainted steps. Do not think of the extent of the sandy desert. Commiserate the people in the present situation of affairs, or have pity upon me, and communicate to me the means of preserving life. I shall serve thee myself. I hope that at least thou wilt leave me a trifle of thy wisdom. Say only one word to me and I shall be happy. In this letter I have briefly expressed my thoughts, and hope that thou wilt understand them. I hope also that thou, having penetrated the principles of the great tao, sympathisest with all that is right, and wilt not resist the wishes of the people.

 

Given on the 1st day of the 5th month (May 15),1219.

 

 

Chang ch'un's answer to Chinghiz

 

//[p.40] K'iu Ch'u ki [=Ch'ang chun], from Si hia hien, devoted to the tao, received lately from afar the most high decree. I must observe that all the people near the sea-shore are without talent. I confess that in worldly matters I am dull, and have not succeeded in investigating the tao, although I tried hard in every possible way. I have grown old and am not yet dead. My repute has spread over all kingdoms; but as to my sanctity, I am not better than ordinary people, and when I look inwards, I am deeply ashamed of myself. Who knows my hidden thoughts? Before this I have had several invitations from the southern capital and from the Sung, and have not gone. But now, at the first call of the Dragon court (he means the Mongol court), I am ready. Why? I have heard that the emperor has been gifted by Heaven with such valour and wisdom as has never been seen in ancient times or in our own days. Majestic splendour is accompanied by justice. The Chinese people as well as the barbarians have acknowledged the emperor's supremacy. At first I was undecided whether I would hide myself in the mountains or flee (to an island) into the sea, but I dared not oppose the order. I decided to brave frost and snow in order to be once presented to the emperor. I heard at first that your Majesty's chariot was not farther than north of Huan chou and Fu chou. But after arriving at Yen (Peking), I was informed that it had moved far away, it was not known how many thousand li. Storm and dust never cease obscuring the heavens. I am //[p. 41] old and infirm, and fear that I shall be unable to endure the pains of such a long journey, and that perhaps I cannot reach your majesty; and even should I reach, I would not be good for anything. Public affairs and affairs of war are not within my capacity. The doctrine of the tao teaches to restrain the passions; but that is a very difficult task. Considering these reasons, I conferred with Liu Chung lu, and asked him that I might wait in Yen or in Te hing (now Pao an chou) the return of your majesty. But he would not agree to that, and thus I myself undertook to lay my case before the emperor. I am anxious to satisfy the desire of your majesty, and to brave frost and snow, wherefore I solicit the decision (whether I shall start or wait). We were four who at the same time became ordained monks. Three have attained sanctity. Only I have undeservedly the repute of a sainted man. My appearance is parched, my body is weak. I am waiting for your majesty's order.

 

Written in the 3rd month (April) of 1220.

 

...

 

 

hamagmongol.narod.ru ---> Библиотека

Share this post


Link to post
Share on other sites
Jeka    4

I'm very impressed by politeness of the letters.

Chingis Han was really unique-minded person.

I read that in many later mongolian buddhist texts he was considered as Boddhisattva.

I wonder what Bogdo Gegaen thinks about his person.

Share this post


Link to post
Share on other sites
calmouk    6
Given on the 1st day of the 5th month (May 15),1219.

....

 

Written in the 3rd month (April) of 1220.

 

Невероятно, что китайцы пользовались эрой от рождества христова :(

 

Эти переводчики дофига чего добавляют от себя любимого. Переводят географические названия от балды. Даты опять таки...

 

Что же было написано в оригинале?

Share this post


Link to post
Share on other sites
batrun    0
Po anglicki ni hrena? 1st day of the 5th month eto po tvoemu mai 15-ogo? :(

ваще то говорили про летоисчисление

:)

Share this post


Link to post
Share on other sites
calmouk    6

Если в европейском источнике написано типа "Written in the 3rd month (April) of 1220." то это однозначно подделка, т.к. эрой от рождества христова стали пользоваться пару сотен лет позже. Да и счет месяцев начинался не с января как сейчас.

 

А китайский 60 летний цикл ваще оставляет широкое поле для маневров в деле датирования того или иного китайского документа :(

 

Не говоря уже о таких ляпах как 1st day of the 5th month (May 15), 1219. :)

Share this post


Link to post
Share on other sites
batrun    0
Не говоря уже о таких ляпах как 1st day of the 5th month (May 15), 1219. :(

может дата дана в лунном календаре, а дата в скобках - перевод на солнечный календарь?

Share this post


Link to post
Share on other sites
dondog    0

В оригинале стоит наверно что то вроде "год железного петуха", например ССМ был закончен в году мыши. Вообще то записки Чун чуня давно известны, но это письмо ЧХ-а нашли пару лет назад в Китае, я в его аутентичность как то сомневаюсь. Даже если такое письмо существовало, то наверно написали его какие нибудь другие люди, может Елуй Чуцай.

Share this post


Link to post
Share on other sites
calmouk    6

Tumen - а ты в курсе, что китайский календарь также имеется в нескольких версиях, как и христианский?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Не знаю прочтет это кто-нибудь или нет, но всё равно выскажусь.Запомни раз и навсегда:буриад, тува, халимаг, дөрвөд - все они этническая группа ХАЛХа!!!Не веришь-посмотри на свою рожу.И на своих отцов и дедов.

А вообще печально что один МОНГОЛ ненавидит другого МОНГОЛА.И этого хотели и царские, и красные, и нынешние русские.Чтож, они своего добились.С помощью таких как ты.Промыли тебе мозги, основательно промыли.Я верю что ВЕЛИКАЯ МОНГОЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ возродиться.Но тебе там не будет и собачьего места.

  • Like 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now
Sign in to follow this  

×