Jump to content
Свободная Калмыкия
Sign in to follow this  
6DoF

Лама Мөнке Борманжинов

Recommended Posts

6DoF    0

http://file.oyrat.org/history/buzava/lama_...ormanjinov.html

 

Санжа Балыков

 

Лама Менько Борманжинов

(к 12-й годовщине смерти)

 

 

 

В 1771 году калмыцкий народ, спасаясь от все глуюже заливающей его народное тело русской колонизационной волны, в которой передовые умы народа не могли не видеть начала больших национальных испытаний, ушел (в количестве двух третей) в пределы Китая, так легкомысленно разрешив свой вопрос. Случайно оставшаяся часть часть калмыков неизбежно должна была подвергнуться процессу вольной или невольной ассимиляции, или, как говорят, "благотворному влиянию русской культуры".

Конечно, денационализационный процесс совершался медленно, для народной массы почти незаметно, постепенно, шаг за шагом завоевывая все новые и новые области в быте и духе калмыцкого народа, исподволь поражая умы новых поколений, но настолько успешно и верно, что последние десятилетия перед Великой войной жизнь калмыцкого народа шла уже под знаком несомненной потери своего национального лица.

Самым грозным явлением в этом русификационном процессе было то, что сам народ переставал сопротивляться вторжению в его жизнь чуждых элементов, перестал видеть в этом вредный для его души и тела фактор. Это положение усугублялось тем, что сознательные и авторитетные в народе верхи умелой политикой русского двора были искусно отрываемы и с титулами «князей» растворялись в массе русской аристократии. В довершение к этому и те калмыки из народа, которым удалось так или иначе получить образование, заместо служения своему народу, жизни среди него, роли моральной скрепы в его среде, бросали свои степи, отрываясь от родной почвы, и тянулись в русские города…

На фоне этого безрадостного явления единственным поборником национальных начал являлось наше духовенство. Только оно защищало, как умело, национальные, бытовые и религиозные основы жизни калмыцкого народа. Во главе этого духовенства на Дону в последние 20 лет стоял Лама Менько Бакарович Борманжинов.

Весной 1855 года, когда одна из сотен Бокшургакинской станицы весной стоянкой на тучных лугах верховья речки Богла, у зажиточного калмыка Бакра родился будущий духовный глава калмыцкого народа. Семья у Бакра была многочисленной, кроме новорожденного было у него семь детей. Как и водилось в те годы, один из сыновей должен был быть посвященным служению Богу в знак благодарности за Его к нему благоволения. Третий сын – Менко (Мөнке) с 7 лет был отдан в манджики. Числясь манджиком, он большую часть времени продолжал быть дома, а не в хуруле и пас овец своих родителей. Так продолжалось долго, но на 15 году Менько вдруг категорически отказался выгонять овец: он решил учиться, чтобы сделаться Ламой или… генералом. Оказалось, что мальчик не только пас овец, но и готовился в тиши степной и за это время хорошо усвоил тибетскую грамоту (надо понимать – «тодо бичиг». – П. А.) и бегло читал книги. Но родители особого значения не придали заявлению своенравного мальчика и настаивали на выполнении пастушеской роли. Но оказалось, что дело задумано не на шутку. В это столкновение Меньки с отцом вступила бабушка, и поле спора осталось за ним. Вскоре Менько позади верблюжьего горба уже путешествовал в далекие «дербеты» вместе с караваном тогдашнего Ламы Аркада Чубанова. Пять лет учился он в одном из дербетовских хурулов при старом и почтенном Ламе1 и, прибыв домой гелюном, 25-ти лет стал бакшой своего станичного хурула. Обладая большими познаниями, как буддийский священник, будучи энергичным, честным и умным руководителем в жизни своего хурула, он скоро стал известен не только в своей станице, но и в других.

Когда освободился пост Ламы донских калмыков, его имя фигурировало, как одного из двух кандидатов2 на этот высокий и почетный пост среди своего народа. Богатство, связи и возраст другого кандидата не помешали ему быть избранным представителями духовенства и мирян на престол Ламы.

Достигнутое высокое положение не успокоило его пытливый ум и кипучую энергию. Он не оставлял своей давнишней мечты съездить в Тибет, побывать у самого Далай-Ламы и поучиться у него. С этой целью он троекратно предпринимал путешествие, но каждый раз неудача возвращала его обратно. Раз он добрался до монгольского монастыря «Гум-бум», Дунганское восстание3 помешало дальнейшему продвижению. Другой раз он доехал до Пекина, но не мог доехать до Тибета. На этот раз4 он вывез знаменитую буддийскую духовную энциклопедию «Ганджур-Данджур», что явилось для калмыков в России большим религиозным событием.

С годами авторитет Ламы рос все больше и больше; влияние его на народ было громадно, и он все с большей энергией боролся с русифицирующими факторами в жизни калмыков. Но не дремала и русская администрация. Пока он ездил в Тибет, наказной атаман Святополк-Мирский успел закрыть хурулы в четырех станицах, а где и приступил к постройке православных храмов. Больших трудов стоило Ламе добиться открытия запечатанных калмыцких хурулов и освободить арестованные предметы богослужения.

Пост Ламы имеет за собой не только религиозные, но и большие светские права, а потому русское правительство давно уже добивалось такого положения, по которому калмыцкие Ламы утверждались русским императором. Положение это, конечно, было создано не для приятной церемонии утверждения, а для того, чтобы в нужном случае иметь возможность не утверждать «неприятного» кандидата. Избрание на пост такого энергичного и ярого националиста, как Борманжинов, и дало повод русскому правительству воспользоваться правом неутверждения. Всенародно выбранный Лама, достойнейший буддист оказался «неподходящим». Десятки лет ходатайств, всяческие тайные и явные шаги, принимавшиеся для утверждения Ламы на его посту, не привели ни к чему. Только возвращение Дона к самостоятельной жизни дало возможность официально утвердить его в звании Ламы, а до тех пор в официальных случаях он принужден был пользоваться титулом – бакша донских калмыков, хотя ни один калмык, кроме очень русифицированных элементов, не называл его иначе, как – Лама.

Лама Борманжинов начал организованную борьбу с обрусением калмыков. Не ограничиваясь зажигательными проповедями в удобных случаях в пользу сохранения своих национальных обычаев, исполнения религиозных требований, ношения своей национальной одежды, борясь против употребления всего чужого, он собрал из всех хурулов способных и молодых гелюнов и гецюлов и провел их через свою школу. Он воспитывал их в строго национальном духе, и из этих священников выходили впоследствии лучшие хурульные бакши, влияние которых на народ давало хорошие результаты. Влияние же самого Ламы было велико. Под его влиянием многие миряне нашей станицы бросали курить, пить, а иные отказывались от мясного, доходя до аскетизма; женщины переставали употреблять дорогие и блестящие украшения, переставали носить расшитые золотом шапочки, пояса и нагрудники5, а на многолюдные престолы нашего хурула ни один калмык не показывался в русском одеянии.

С помощью этих же своих учеников он заложил начало издательской деятельности хурулов. Было издано несколько брошюр с религиозно-поучительным содержанием. Наряду с этим он начал еще одно большого значение дело: калмыки до сего времени пользуются молитвами, заучеваемыми на непонятном для народа тибетском языке. Этот недостаток был замечен Ламой Борманжиновым, и он, со свойственной ему смелостью, принялся за реформацию. Он начал переводить молитвы и богослужения с тибетского на калмыцкий язык. Благополучное завершение этой реформы имело бы большое значение, но наступившие события помешали тогда этому делу.

Рослый, худощавый, с острым носом на пегаментно-желтом лице, с горячими, пронизывающими человека глазами – внешность Ламы надолго запечатлевалось в памяти человека. Громкий голос и внятное раздельное произношение слов придавали особенную покорящую силу его проповедям.

К калмыкам, получившим русское образование, видя в них верных проводников русификаторских начал, Лама, как и большинство старого нашего духовенства, относился неприязненно, но и здесь он оказался на высоте разумного человека: познакомившись и поговорив с единственным тогда среди донских калмыков человеком с высшим образованием, Б. Улановым, Лама понял, что не все получившие образование в русских школах могут быть русификаторами, а и настоящими националистами и полезными народу деятелями, он быстро переменил свое отношение к молодежи, учащейся в русских школах, и обратил на них внимание. Добившись назначение на места преподавателей калмыцкой грамоты и буддийского вероучения хорошего учителя и священника, он начал каждый год ездить в городское и реальное училище в окружной станице Калмыцкого округа и лично экзаменовать.

В 1919 году Лама был 64-летним старцем, но еще бодрым и энергичным. Наступившие революционные события произвели на него потрясающее впечатление. Близким людям и старикам он говорил, что наступает время больших несчастий для мира. Весной того же года, в беженском таборе на Кубани, кажется в районе Кущевки, он заболел тифом и умер6, оплакиваемый многими и многими мирянами.

Так жил и кипуче работал, борясь за сохранение самобытности калмыцкого народа, Лама Менько Бакарович Борманжинов. В портретной галерее калмыцких национальных деятелей портрет Ламы Борманжинова будет висеть на первом месте.

 

Журнал «Вольное казачество», 1932

 

1. Очир Лама, в миру Санджи Яванов-Сахулов, старший бакша Большедербетовского улуса. У него проходили обучение многие духовные лица Донской области. Лама Аркад Чубанов обучение проходил у Очир Ламы несколько раньше.

2. В выборах на должность Ламы донских калмыков принимали участие три кандидата, а не два.

3. Дунганское восстание проходило в 1868 – 1877 годах, раньше поездок Ламы Борманжинова в Тибет. В данном случае имеется ввиду антиманьчжурское движение, революционная ситуация в Монголии и в Кобдоском округе Внутренней Монголии в 1911 году.

4. Лама Борманжинов привез сборник буддийских трактатов «Данджур», вторую часть тибетского буддийского канона в 225 томах из поездки в 1894 году.

5. «Нагрудники», называемые «чимкәәр», - нарядное украшение праздничной одежды в виде национального орнамента, расшитое позументами, золотыми, серебряными нитями.

6. Лама Мёнко Борманжинов, видимо, заболел тифом в беженском лагере на Кубани, умер дома, в станице Денисовской. Могила Ламы сохранилась до наших дней. Станичники возвели памятный знак в виде субургана, ежегодно туда ездят, проводят молебны, приносят подношения.

Share this post


Link to post
Share on other sites
KYN    1

6DoF, поправь свой, пжлст.

вставь хотя бы первые три абзаца.

Share this post


Link to post
Share on other sites
6DoF    0
6DoF, поправь свой, пжлст.

вставь хотя бы первые три абзаца.

вставил весь текст :)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now
Sign in to follow this  

×