Jump to content
Свободная Калмыкия
Sign in to follow this  
calmouk

ТАРАНЧИ И ДУНГАНЕ и почему Алмата не Алма Ата

Recommended Posts

calmouk    6
Автор ГИНС Г.

 

ТАРАНЧИ И ДУНГАНЕ

 

(Очерки из поездки по Семиречью).

 

Летом 1909 г. мне пришлось в качестве переселенческого чиновника изъездить значительную часть Семиреченской области, составляющей северо-восточную часть Туркестана. Поездка имела целью выяснить существующие обычаи и правила пользования водою при искусственном орошении пашен, что имело важное значение для подготовки материалов к изданию водного закона. В этих странах закон о пользовании водою не менее важен, чем закон о земле.

 

Обилие впечатлений, которыми была полна поездка по интересной красивой области, увеличивалось от близкого соприкосновения с туземными обитателями ее: киргизами, таранчами, дунганами. Если большинство обитателей нашей великой родины мало знает о киргизах, то о таранчах и дунганах оно могло и не слыхать. Вот отчего могут оказаться небезынтересными даже маленькие очерки об их бытовой обстановке.

 

 

I.

 

Отъезд из города Верного. — История появления таранчей и дунган в России.

 

Отправным пунктом поездки был Верный. Живописный, весь в зелени, с деревянными в виду землетрясений домами, искусно подделанными, однако, под камень, с чудным видом [673] на горы, вечно сияющие вершины которых никогда не могут надоесть,—Верный не может не понравиться, но... скучен он особенно летом, когда вся интеллигенция уезжает на дачи в предгорье, скучен убийственно. Вот почему, как только все приготовления к поездке были сделаны, я решил выехать вместе со своим спутником и товарищем по поездке, студентом Б., в роли переводчика. Выехали мы на земских, оставив тяжелые вещи на джигита—так называются здесь конные рассыльные—и на подводчика. Они нагнали нас на другой день.

 

Б., уроженец Семиречья, приехал на лето с тем, чтоб отправиться в экспедицию на Балхаш, но так как это ему не удалось, то он решил поехать со мной. Мы были мало знакомы и, начиная длинное путешествие, мы не могли не сообщить друг другу некоторые биографические сведения. Тихий вечер располагал к беседе. Дорога шла по холмам, среди богатых пашен и лугов казачьей станицы, и легкий зефир, всегда по вечерам струящийся с гор в долину, окружал нас ароматом свежа-скошенного сена и благоуханиями вечерних испарений.

 

Незаметно спустилась тьма, дорога потеряла начало и конец, мы стали дремать, когда шум горной речки и стук копыт и экипажа по мосту заставил нас очнуться.

 

Мы въехали в станицу Софийскую и остановились перед земской квартирой. Было 11 часов ночи. Все кругом спало.

 

Дверь квартиры открыла огромная фигура казака-хозяина, мы машинально внесли свои вещи и не заметили, как заснули. Утром нас ожидал приятный сюрприз. Окна квартиры смотрели прямо на горы, и, проснувшись утром, я открыл рот от изумления. В отверстия окон и открытых дверей вместилась, как в рамки, величественная, неописуемая картина. Одна на другую громоздились белые вершины, покоясь на мощных черных громадах, которые подступали к самому окну, угрожая своей страшной близостью и маня к себе своей чудовищной силой. Это был Талгар, превышающий горы Альп и Кавказа, это была высшая точка Заилийского Алатау, куда еще не всходил ни один дерзкий смертный.

 

Издали о высоте гор трудно составить правильное представление. Мало-мальски верное является лишь тогда, когда общая перспектива замкнута в какую-нибудь рамку. Так, например, если стать посреди улицы, идущей среди ряда высоких тополей, и тогда посмотреть на горы, расположенные на горизонте против вас, то вы сразу заметите необычайную высоту гор, которые, несмотря на отделяющее их расстояние в несколько десятков верст, все же поднимаются на горизонте выше великанов-тополей. Так приблизительно было и в тот момент, когда я проснулся в Софийской. Вид на горы замкнулся в рамку, [674] образовавшуюся из отверстия дверей, и перспектива предстала во всем своем великолепии, лишенная на минуту своего вечного соперника, бесконечного простора голубого неба. Выло еще рано, и вершины гор, которые днем окутываются облаками, сияли еще своей ослепительной белизною.

 

В станицу Софийскую мы приехали для того, чтоб изучение водопользования начать с русского населения. Атаман станицы, выборный казак в чине вахмистра, дал действительно много ценных сведений и помог составить удобный маршрут. В тот же день мы решили выехать в таранчинское селение, но прежде, чем приехала подвода с вещами (нам нужен был главным образом джигит), мы успели, по предложению атамана, посетить сход казаков.

 

Посреди расставленных кругом скамеек сидели за столом атаман и писарь. Когда мы пришли, атаман читал бумагу уездного начальника со множеством иностранных слов, на которых язык атамана невольно заплетался. Бумага эта была скопирована без всяких изменений и объяснений с обращения организаторов ташкентской сельскохозяйственной выставки (1909 г.), приглашавших присылать гербарии, энтомологические коллекции, типичные почвы с указанием химического и физического состава и т. п. Разумеется, бумага была прочитана и прослушана с одинаковым непониманием. Сход и атаман беспомощно молчали.....

 

Совсем иной вид имел этот самый сход, когда через несколько минут он стал обсуждать станичные, близкие всем присутствовавшим дела. Среди казаков много хороших сельских хозяев, много интеллигентных лиц, бывших атаманов,— все они говорят дельно и веско, их слушать очень интересно.

 

Казаки наиболее культурный элемент русского земледельческого населения, но они избалованы привилегированным положением и потому отличаются ленью и нередко эксплуатируют туземцев. Вот почему пришлось после наслушаться жалоб на них со стороны киргизов и таранчей.

 

В тот же день мы попали в первое таранчинское селение. Пока мы были на сходе, приехала из города подвода с вещами, а с ней остальные спутники нашей поездки, джигит и подводчик.

 

Атаман прислал лошадей, дал проводника, которого, впрочем, мы скоро отпустили, и экспедиция началась. Пока читатель не вошел еще вместе с нами в таранчинскую обстановку, следует познакомить его с историей этого небольшого племени.

 

В 1854 году против власти богдыхана, именем которого взимались тяжелые подати хлебом с сартовского племени таранчей, проживавшего в Кульджинском районе, произведено [676] было восстание. К восставшим таранчам присоединились мусульмане-китайцы (племя дунган), и Кульджа отложилась от Небесной империи. Султаном выбран был таранчинец Кебирбек Абиль-Оглы Ибрагимов. Однако официального существования новой миниатюрной державы никто не признавал, и по первому поводу, невыдаче четырех каторжников, бежавших в Кульджу, степной генерал-губернатор Колпаковский ввел в Кульджу русские войска, оккупировав ее почти без сопротивления. Это было в 1871 году.

 

Через десять лет Кульджу возвратили Китаю, чтобы уступками на западе получить реванш на востоке. Говорят,—впрочем, это популярный в Туркестане анекдот, сложившийся, быть может, на почве непонимания причин возвращения Кульджи,—что русский посол в Китае случайно сболтнул, будто император Александр II не прочь возвратить Китаю Кульджу. Когда на основании этих слов посланника китайская миссия предъявила претензию в Петербурге, император будто бы сказал: “Посол дурак, но раз он обещал, то надо отдать”. За возвращение Кульджи России было уплачено 12 миллионов. Русские войска были выведены, а с ними ушли в пределы России таранчи и дунгане, которые, опасаясь мести китайцев, предпочли русское подданство.

 

Земледельцы по преимуществу (самое слово таран означало хлеб), новые русские подданные быстро обжились на своих десятидесятинных наделах и превратили их в прекрасные пашни и сады. Дунгане поселились в тех местностях Пишпекского, Верненского и Джаркентского уездов, где можно разводить рис, таранчи только в двух последних уездах. Дунгане занимаются, кроме рисоводства, огородничеством, извозом, их лошади соперничают с русскими ломовиками, и содержанием харчевен (“аш-хане”), где они искусно приготовляют местные блюда. Таранчи же помимо земледелия занимаются охотно торговлей.

 

Вместе со всеми таранчами перешел в Россию и султан Кебирбек. Близ Верного ему отвели особый султанский хутор из свободных земель Больше-Алматинской (Алмата—местное название гор. Верного—означает яблоню, так как Верный славится чудным опорто.) казачьей станицы. Султан теперь умер. На кургане стоит скромный памятник, и перед ним красуется весь черный хребет с Алматинским пиком, который иногда кажется головой орла, широко раскрывшего свои крылья. На хуторе живет сын султана. Уже седой, он забыл про давние годы, когда его отец был главой целого племени, он думает теперь о нынешнем дне, так как большая семья его испытывает иногда нужду. Казаки отнимают [678] землю, которая теперь нужна им самим; султанов сын жалуется, спор еще не разрешен, и судьба земли заслоняет у обитателей султанского хутора все другие заботы.

 

Такова история таранчей и дунган, описанием бытовой обстановки которых будут заняты наши очерки.

 

 

http://tourkestan.ru/content/view/82/38/

 

И т.д. Самое интересное то, что слово "уйгуры" ни разу не упоминается. Т.е. до революции "уйгуры" были "таранчи" без всякого удивления и сомнения.

 

Как и Алма Ата не какая не Ата, а просто Алмата, типичный калмыцкий географизм типа Элиста, Башанта.

 

Про "Отца Яблок" казахи сильно загнули :) Самим не смешно ли? :)

 

Кто объяснит, кто и почему так тщательно вычищают "калмыцкий след" из истории? :)

Share this post


Link to post
Share on other sites
calmouk    6

We know that the Mongols borrowed their script from the Uigurs. But Abb Jean Paul Bignon, the librarian of the French king Louis XV, in his letter to Peter the Great (published by Müller p.425) denied the existence of any people called “Uigur”, explaining that the Mongols used to call all unknown foreigners “Uigur”.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now
Sign in to follow this  

×